10 января 1775 года: Последний путь «императора Петра III»
В морозный рассвет 10 января 1775 года Москва замерла в ожидании зрелища. По заснеженным улицам к Болотной площади двигалась зловещая процессия. На возвышении чёрных саней, прикованный цепью к столбу, сидел мужчина со свечами в руках. Воск стекал на пальцы, но он, кланяясь налево и направо собравшимся вдоль улиц горожанам, казалось, прощался со всем миром. Этим человеком был Емельян Пугачёв — донской казак, чьё восстание потрясло основы Российской империи.
От казака до самозванца
Емельян Иванович Пугачёв родился около 1742 года в станице Зимовейской — той же, что и Степан Разин. С детства за ним закрепилась странная судьба: некая женщина, которой он помог напоить лошадей, предсказала ему «императорскую долю». Мысль о «славной участи» не покидала его всю жизнь.
Весной 1773 года Емельян Пугачёв объявил себя спасшимся императором Петром III.
Храбрый на войне, но склонный к вольной жизни, Пугачёв дезертировал из армии и долгие годы скитался по стране. Весной 1 773 года на Яике он объявил себя чудом спасшимся императором Петром III. Для яицких казаков, недовольных урезанием привилегий, он стал символом надежды. Подтверждая своё «происхождение», Пугачёв указывал на красное пятно на груди, называя его «короной».
Пламя войны и жестокость расправ
Восстание, начавшееся 17 сентября 1773 года с горстки сторонников, быстро переросло в масштабную народную войну. К яицким казакам присоединились башкиры, татары, калмыки, крестьяне Урала и Поволжья. Армия повстанцев достигала 8 тысяч человек и располагала артиллерией. Оренбург был осаждён почти на полгода.
Кульминацией стало издание 31 июля 1774 года знаменитого манифеста, обещавшего крестьянам волю, землю, отмену податей и рекрутчины. Этот документ вызвал мощный подъём среди угнетённых слоёв населения.
«Был сперва щастлив, а особливо при начале… Было только согласников у него сто человек, а не схватили. Потому и уповает, что сие — попущение Божеское к нещастию России», — признавался Пугачёв на допросе.
Однако восстание сопровождалось крайней жестокостью. Современники отмечали: «Пугачёв… был весьма мстителен и жесток; его уральские казаки делали именем его такие злодейства, которые ужасно б было пересказывать, и за которые он их не только не наказывал, но даже не старался удерживать».
После поражения под Царицыном в августе 1774 года Пугачёв был предан своими же сподвижниками и выдан властям.
Миссия подполковника Суворова
Для конвоирования главного мятежника из Яицкого городка в Симбирск был назначен подполковник Александр Васильевич Суворов. Он принял пленника 16 сентября 1774 года и повёз его в тесной деревянной клетке, установленной на двухколёсной арбе. Позже, когда Пугачёв стал метаться, его пересадили в открытую телегу, но кандалы сняты не были.
Путь лежал через безводные степи, где невозможно было найти провианта. Предвидя голод, Суворов заранее изъял у жителей села Михайловки 50 пар быков — официально для обоза, на деле — как единственный источник пищи. Отварное мясо ели вместо хлеба, чтобы сберечь запасы.
Двигались преимущественно ночью, спасаясь от палящего зноя. Днём ориентировались по солнцу, ночью — по звёздам. Опасности подстерегали на всём пути: в стычке с киргизами погиб один солдат и был ранен адъютант Суворова. Близ деревни Мосты, где конвой остановился на ночлег, вспыхнул пожар. Опасаясь побега или нападения, Суворов всю ночь лично караулил пленника.
1 октября 1774 года подполковник Суворов благополучно доставил Пугачёва в Симбирск командующему карательными войсками графу Панину.
Следствие: от дерзости к покаянию
В Симбирске Пугачёва публично вывели на площадь. Когда Панин назвал его «вором», тот дерзко ответил: «Я не ворон, я воронёнок, а ворон-то ещё летает…»
Разгневанный Панин избил пленника и вырвал клок бороды.
Для императрицы Екатерины II был написан портрет Пугачёва: прикованный к стене в нагольном тулупе, смуглый, худощавый, но с бодрым взглядом. Этот образ стал главным свидетельством его внешности.
Императрица лично контролировала следствие. В переписке с Вольтером она иронично называла мятежника «маркизом Пугачёвым», подчёркивая абсурдность его притязаний. Французский философ, в свою очередь, выражал обеспокоенность масштабом восстания, видя в нём угрозу просвещённому порядку.
В Москве, куда Пугачёва доставили 4 ноября в железной клетке, его поместили в Монетный двор. При этом ему не отказывали в посетителях — дворяне и офицеры могли беседовать с ним. Однако под пытками в Симбирске он дал ложные показания, оклеветав невинных людей. Лишь позже, встав на колени, Пугачёв признался, что всё это выдумал из страха перед истязаниями.
Приговор и тайный приказ
30–31 декабря 1774 и 9 января 1775 года в Московском Кремле состоялся судебный процесс. Специальное присутствие из 31 лица — сенаторов, генералов, представителей Синода — приговорило Пугачёва к четвертованию: отрубить руки и ноги, затем голову, части тела разнести по городу и сжечь.
Судьи настаивали на ещё более мучительной казни — «живого колесования». Однако Екатерина II, испытывавшая влияние идей Просвещения, стремилась избежать излишних страданий. Перед отъездом генерал-прокурора Вяземского она недвусмысленно заявила: «Никогда больше не попадайтесь мне на глаза, если вы допустите малейшее мнение, что заставили кого бы то ни было претерпеть мучение».
Палачу было дано тайное указание — сначала отрубить голову, лишь затем четвертовать тело.
Последние часы и казнь
Утром 10 января Пугачёва исповедал протопоп Казанского собора. На Болотной площади собралось «бесчисленное множество народа». Эшафот, колесо, виселицы — всё было готово.
По улицам Пугачёва везли на чёрных санях. Против него сидел священник с крестом. Самозванец, прикованный цепью за шею, держал в руках зажжённые свечи и кланялся горожанам.
Очевидцы отмечали: в его облике «не было ничего свирепого» — среднего роста, бледный, с горящими глазами.
На эшафоте чиновник зачитал приговор. Пугачёв крестился на купола и кланялся. На вопрос обер-полицмейстера Архарова: «Ты ли донской казак Емелька Пугачёв?» — он громко ответил: «Так, государь, я — донской казак Зимовейской станицы Емелька Пугачёв!»
Затем он обратился к народу: «Прости, народ православный, отпусти мне, в чём я согрубил пред тобою, прости, народ православный!»
В этот момент палачи бросились раздевать его. «Тогда он сплеснул руками, опрокинулся навзничь, и вмиг окровавленная голова уже висела в воздухе: палач взмахнул её за волосы».
Стоявший рядом чиновник закричал: «Ах, сукин сын! Что ты сделал! Ну скорее — руки и ноги!»
Но палач действовал по тайному приказу императрицы. Голова была отрублена первой — чтобы избавить осуждённого от мучений. Так Екатерина II проявила милосердие к врагу государства.
Останки Пугачёва и его соратника Перфильева были сожжены, пепел рассеян по ветру.
После казни: реформы и страх
Всего за восстание было арестовано более 12 тысяч человек. Однако Екатерина II отказалась от массовых репрессий. Уже 17 марта 1775 года она объявила амнистию и велела «предать всё прошедшее вечному забвению».
Река Яик стала Уралом, Яицкий городок — Уральском, станица Зимовейская — Потёмкинской. Восстание стало катализатором губернской реформы: число губерний выросло с 8 до 50, власть дворянства на местах была укреплена.
Но главное последствие — страх. Дворяне впервые осознали: безнаказанность имеет предел, а «покорные» крестьяне способны на жестокий отпор.
Семья Пугачёва, признанная невиновной, десятилетия провела в заточении — как ещё одно средство стереть память о бунтовщике.
Подполковник Суворов, успешно выполнивший задание, получил под своё командование войска численностью до 80 тысяч человек. Летом 1775 года в Москве он был удостоен золотой шпаги, осыпанной бриллиантами.
Урок истории
Восстание Пугачёва стало крупнейшим народным выступлением XVIII века. Оно обнажило глубину социальных противоречий и предвосхитило будущие потрясения. Не случайно полвека спустя Александр Пушкин с таким вниманием изучал эти события, записывая свидетельства очевидцев. Его слова из «Капитанской дочки» — «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» — стали приговором не только Пугачёву, но и системе, порождавшей такие взрывы насилия.
10 января 1775 года на Болотной площади оборвалась жизнь человека, который на краткий исторический миг сумел потрясти основы империи. Его последние слова — «Прости, народ православный!» — напоминают нам: когда диалог между властью и народом прерывается, вакуум заполняется хаосом. И тогда страдают все — и угнетатели, и угнетённые.
Фото: «Казнь Емельки Пугачёва в Москве». Литография (1865)
